Сладкий послеобеденный сон Аркадия Ристальникова нарушил громкий стук в передней.

– Вот, медведь тамбовский, чтоб тебя!.. – крикнул Аркадий и перевернулся на другой бок.

За окном, на фоне безоблачного сентябрьского неба полыхали усыпанные алыми гроздьями ветви рябины, где-то позади зеленели пудовые антоновские яблоки. «Сейчас одно из них как сорвется, – лениво подумал Ристальников, – ка-ак шмякнется – бум!.. Да нет, крепенько сидят… Красок, что ли, с кистями купить, мольберт? Вспомнить уроки покойной матушки?..»

В комнату, гулко топая сапогами, вошел Никита с походным мешком в руках.

– Проснулся? – спросил он.

– Еще бы не проснуться, – поморщился Аркадий. – Грохочешь как медведь.

Никита пожал плечами:

– Подыматься пора – пятый час уже. Проваляешься так до закату – бесы душу-то и утащат.

– Уже… – не отрываясь от садового пейзажа, бросил Ристальников.

– Что «уже»?

– Утащили… И потом, не бесы во время сна на закате душу крадут, а вампиры. Это древнее валашское поверье.

– Ванпиры? – нахмурился Никита. – Кто такие?

Аркадий зевнул, поднялся с кровати, снял с полки книгу и нашел нужное место:

– Вот послушай, Никитушка:

…Стал худеть сыночек у Марка; Перестал он бегать и резвиться, Все лежал на рогоже да охал. К Якубовичу калуер приходит, -

Посмотрел на ребенка и молвил:

«Сын твой болен опасною болезнью; Посмотри на белую его шею: Видишь ты кровавую ранку? Этот зуб вурдалака, поверь мне». Вся деревня за старцем калуером Отправилась тотчас на кладбище; Там могилу прохожего разрыли, Видят, – труп румяный и свежий, – Ногти выросли, как вороньи когти, А лицо обросло бородою, Алой кровью вымазаны губы, – Полна крови глубокая могила…